Без рубрики

Ответ профессору.



Человек смертен. Но, что более ужасно, по меткому высказыванию профессора Волонда, человек смертен внезапно. И на определенном рубеже жизни, скорее всего, когда начинаешь взрослеть, происходит переосмысливание всех ценностей. В первую очередь жизни. Жизни, в смысле физического существования.

Я прекрасно помню себя 16-летним пацаном. Курил по две пачки в день. Выхаркивая сгустки из легких, я был уверен, что у меня вот-вот начнется туберкулез или что похуже. Переходил через дорогу не глядя по сторонам и не обращал ни малейшего внимания на светофоры. В 20 лет я не пристегивался в машине разгоняясь до 180 км/час и несколько раз засыпал за рулем. Легко мог заплыть за буйки, не обращал ни малейшего внимание на всякие болячки. Все мы смертны. Жизнь человека лишь мгновение во вселенских масштабах. Какая разница когда я умру – сейчас или через 80 лет? Тебя как, сразу кончить, или желаешь помучиться? – Конечно сразу. Зачем мучиться?

При этом мне очень хотелось знать дату своей смерти. Я полагал, что зная дату, я смогу провести оставшееся время так, что бы «не было больно за бесполезно (в оригинале по другому, я знаю) прожитые годы». Отсюда столь популярные в то время тесты и гадания. О, полагал я, если бы я знал когда, я бы так зажег, что просто ух! «Питькуритьсекснаркотикирокнролл».

К смерти я относился как-то легко и моя трансформация происходила скачками. Через опыт и осмысление.

Впервые я с ней столкнулся в 6 лет, когда умер мой дед. Я не переживал особенно сильно. Мне было не понятно, как это я его больше никогда не увижу? Как такое возможно? Я, конечно, скучал по нему. Но это была не боль утраты, а скорее грусть от расставания.

Когда умер тесть, мне было 26. И я испытывал физическую боль от осознания этого. Тесть для меня был не просто родственником. Он был моим очень близким другом. Царапая кожу, ломая пальцы и глотая водку, я глушил ту зияющую кровавую рану в своей душе и жизни, которая открылась так широко, что я ее почти видел в реальном мире. Даже сейчас, когда я пишу эти строки, та кровавая зияющая пустота наваливается на меня, выдавливая слезы из глаз.

Мне помогло время. Не водка или загулы, а время. Время, вот наш самый главный врач.

Потом умер мой друг. И это был очень сильный удар для меня. Такой, что я не смог приехать на его похороны в другой город и на могилу пришел только через несколько лет. Я, конечно, понимал, что его больше нет. Я также как все скинулся на памятник. И узнавал результаты расследования, которые затеяли наши друзья. Но все это проходило через фильтр неприятия. Все это время он продолжал жить в моей голове и мне казалось, что стоит мне только захотеть, я запросто наберу его номер телефона. А те планы, которые мы строили вместе – я из Петербурга, он из Архангельска, немного отодвинулись. Стоит подождать и все опять наладится. Его номер из своей телефонной книжки я удалил совсем недавно.

Опять же, время. Вот наш самый главный друг.

Было еще много смертей. Я стал думать, что когда придет мое время, будет кому меня встретить. Много дорогих для меня людей уже там. Это и мой дядя, который для меня всегда был огромным авторитетом и примером. Его для меня было слишком мало, что бы научиться и слишком много, что бы не стараться быть таким же. И моя теща, которую я легко звал мамой и мог говорить с ней напрямик безо всяких обид. Дедушка, бабушка, близкие знакомые… Короче есть кому. Не это важно. Важно, что это все поменяло мое восприятие жизни. И я стал ценить тех, кто есть сейчас у меня. Моя жена, дети, мама, папа, брат, племянники, сестры, дяди, тети.. Мои любимые друзья. Мои клиенты. Мои соперники. Мои соседи. Все, кто меня окружает. Все кто на меня влияет. Все вы моя жизнь. И очень здорово, что вы все у меня есть.

В мои 40 лет, я стал переоценивать свои приоритеты, подводить первые итоги и строить новые планы. И я хочу сказать, что мне очень нравится жить. И я знаю точно, что жить я любил всегда. Даже в безумном 16-летнем возрасте. Я уже давно не курю. Стараюсь поменять свои пищевые привычки. Конечно же пристегиваюсь, аккуратен за рулем и требую этого от окружающих. Я стал гораздо осторожнее и ответственнее.

При этом жизнь я люблю во всех ее проявлениях. Я люблю свою семью и наслаждаюсь каждым мигом, проведенным с ними. Мои пацаны растут и становятся интереснее. Я очень радуюсь их успехам. Конечно я ругаюсь на них ,выражаю не удовольствие и даже иногда кричу. Но это тоже проявление жизни. Мы все ругаемся, миримся, общаемся, встречаемся, прощаемся и расстаемся. Все радости более ярки, если есть печаль. Поцелуй всегда слаще после ссоры. Восторг от победы, острее после серии неудач. Жизнь прекрасна! И это, само по себе, прекрасно!

И что же? Хочу ли я сейчас знать дату своей смерти? Хотел бы я остаток жизни провести как-то по-особенному? И сейчас я точно знаю, что нет. Более того – я очень боюсь узнать эту дату. Наверное, самое лучше, что дал нам Создатель, это не возможность знать дату своего ухода. Потому, что страшнее, наверное, ничего нет.

Самое страшное для приговоренных к смерти, это не смерть. Это знание, что через 6 часов и 15 минут, нет уже через 6 часов и 14 минут… 4 часа и 3 минуты… 2 часа и 7 минут… 24 минуты… 8 минут и 40 секунд… 1 минута 22 секунды… 31 секунда…

Время. Вот наш самый главный враг.

И не важно, от кого мы может узнать эти цифры. Из приговора судьи или врача. Маньяка-убийцы или собственном выборе. Если это раскрывает самый главный жизненный секрет – это ужасно. Это не правильно. Это не должно быть так.

«Да, человек смертен, но это было бы еще полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен, вот в чем фокус! И вообще не может сказать, что он будет делать в сегодняшний вечер».

Нет, профессор, нет. Это прекрасно, что человек внезапно смертен. Это самое лучше, что только может быть. И я очень тебя прошу, не меняй для меня этот порядок…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *